Памяти Лео Гринблюма

Памяти Лео Гринблюма
дата публикации: 20.09.09

В день поста Гедальи исполняется год со дня ухода из жизни человека, указавшего мне путь на всю дальнейшую жизнь. Лео Гринблюм или Йонтеф – Липа Гринблюм.

Мы встретились в Малом зале синагоги на Архипова в Москве в августе 1977 года, во время субботней утренней молитвы. Я увидел рослого человека лет пятидесяти, прерывавшего то и дело молитву, озираясь вокруг в поисках еврейских глаз. Когда его взгляд остановился на мне, между нами произошел немой разговор. Через несколько минут он представил меня своей супруге Лили. Между нами завязалась свободная беседа, которую мы прервали для окончания молитвы. А потом шли вместе от синагоги до гостиницы "Метрополь". Вместо немого обмена накопленными горестями мы громко разговаривали, вставляя в английскую речь "субботние" выражения из иврита и идиша. Помню, как впервые в жизни я почувствовал себя гордым евреем, лишенным страха напрочь.

Надо сказать, что к августу 1977 года я был уже глубоко укоренившимся в иудаизме и сионизме семнадцатилетним юношей, искавшим путей к подвигу во имя идеи. К тому моменту я принял решение об уходе из музыкального училища ради полного посвящения себя преподаванию иврита и изучению еврейской традиции. И тут прогремели слова Гринблюма: "Я из "Лиги защиты евреев" раввина Меира Кахане". Признаться, до того момента я не испытывал положительных чувств к радикальному еврейскому движению в США, откровенно раздражавшему меня срывами концертов Рихтера, Ойстраха и прочих кумиров детства. Однако Лео сказал это так, что я почувствовал себя бойцом "Лиги" со стажем. Вспоминаю сейчас и диву даюсь, как после первой же встречи с Лео я стал убежденным радикалом. Никто никогда больше не влиял так на мою жизнь, как этот энергичный и решительный человек, в глазах которого я видел одновременно налет влаги сострадания и могущества Самсона.

Мы сидели в номере гостиницы за субботней трапезой. Лео учил меня песням и рассказывал о своих двух старших дочерях, живших уже в Израиле, в поселениях. Сын тогда готовился к бар-мицве в Нью-Йорке.

Затем мы вышли на субботнюю прогулку, и Лео посвятил меня в идеологию и методику борьбы "Лиги защиты евреев". Глава радикалов, Меир Кахане, оказался молодым интеллектуалом с прекрасным чувством юмора, преданным еврейскому делу так, будто вчера он сам вышел из-под обломков Освенцима. С годами Кахане стал также умудренным в Писании автором великолепных теологических работ. Пока же я внимал истории о борьбе за репатриацию советских евреев, о расправе над нацистскими преступниками. Зять Лео, Йосеф Крават, стоял во главе боевого отряда "лиги" под названием "Chayes force".

Впервые я услышал слова горечи и досады в адрес еврейского истеблишмента США и правительства Израиля. Лео Гринблюм не мог и подумать тогда, насколько глубоко осели его слова в моей душе. Тридцать два года спустя я чувствую себя все тем же солдатом народа Израиля, давшим обет быть на передовой до конца дней.

По исходу субботы мы встретились снова. Лео подарил мне фотографию рава Меира Кахане и обнял меня так тепло, как умел это делать на свете только мой дедушка Мордехай.

А потом полтора года моей борьбы за выезд в Израиль, преподавания иврита, приближения десятков людей к Торе и даже создания молодежной подпольной организации "Гадар". Это было лобовое противостояние. Утеряв страх перед властями, я перестал стесняться в выражениях, когда обращался по телефону к Лео, а через него - к еврейским радикалам. Незадолго до отъезда я перевел на русский книгу "Never Again" и успел распечатать несколько десятков экземпляров. Она действовала на сознание людей покрепче, чем даже легендарный роман "Эксодус".

Эти полтора года скромный бизнес Лео Гринблюма простаивал. Он занимался нашими делами дненощно, не покладая рук. А в январе 1979 года я уже оказался в Израиле, начав свой путь на Святой Земле с Хеврона.

Так случилось, что сам Лео отдалился от передней линии. Он с состраданием смотрел на меня, когда я из разу в раз вверчивался в закрути вихрей. Думаю, в глубине души он гордился тем, что я не сошел с того пути, на который он поставил меня в ту субботу в Москве.

А меня все скручивает боль, ведь не успел отблагодарить его, не сказал ему тех слов, которых он заслужил. Добрейший и бескорыстнейший, человек простой и несгибаемый в вере.

Вот и вас я прошу посмотреть вокруг и обратиться к тем, кто делал вам добро, с благим словом и делом. Чтобы не мучила потом совесть, не жгла беспощадно.

Если же не удалось, то давайте рассказывать друг другу о тех, кто учил нас вере и добру. Своими рассказами мы воздаем им частично за то, что сделали для нас. И так устремляемся верой и надеждой к словам пророка: «Поглощена будет смерть навеки, и утрет Г-сподь слезу с лица каждого» (Исайя 25:8).

Лео Гринблюм, я и сейчас на передовой. Буду рассказывать о тебе друзьям и детям и всем добрым людям.

Powered by Drupal - Design by artinet